Кабиночки  

(Las Cabañitas)

..

Краткая биография 

Адольфо Риверо Каро, доктор наук

Адольфо был политическим диссидентом в течение 20 лет,  до того как его изгнали из Кубы в 1988-ом году.  Во время борьбы против режима Батисты, он являлся национальным главой организации, Кубинская коммунистическая молодежь.  После революции, он нес ответственность за международные отношения, идеологию и организаторские работы.  После того, как он ушел из организации молодёжи, он стал профессором марксизма в университете Гаваны, а также он стал главой Комиссии общественного расследования учебных заведений революционного обучения ЦККП. Был выгнан из партии в 1968-ом году, после кризиса микро фракции. Он стал одним из первых активистом организации Кубинский комитет по правам человека. Адольфо был арестован 30-го апреля, 1980 года, когда кубинские граждане пытались получить политическое убежище в посольстве Перу.  В результате все бывшие коммунисты были арестованы.  Он просидел 21 месяц в тюрьме.  Он был арестован второй раз в сентябре 1986 и просидел еще 5 месяцев.  Благодаря усилиям его брата, ему было дано разрешение уехать из Кубы в мае 1988 года.

_____________________________________________________________

Эмилио-Адольфо Риверо Каро

Эмилио-Адольфо, доктор наук и юрист (1951), а также и профессиональный журналист с 1951 г., занимается политикой с 10 марта 1952.  На 7 лет старше своего брата, он был известен движением анти-Батистов.  Он также был против советизации Кубы во время Кастро и стал лидером антикоммунистического подпольного движения.  Эмилио-Адольфо уехал из Кубы в июне 1960-го года, но вернулся, подпольно, через два месяца.  Из-за ряда неудачных действий, он опять уехал из Кубы в ноябре 1960-го года.  Он вернулся опять на Кубу при помощи парашюта 3-го марта, 1961 года, за 50 дней до операции под названием  «Залив свиней», после того как он предупредил своих американских союзников, что численность анти Кастровских войск увеличилась слишком быстро, что они были не профессиональны, а также что среди них были коммунистические провокаторы.

Эмилио-Адольфо был арестован 23-го апреля, 1961 года, через шесть дней после операции под названием «Залив свиней».  Его схватили в доме одной женщины, которая приютила Эмилио-Адольфо, не зная о его деятельности.  Его посадили в тюрьму  «Ла кабана», главную тюрьму Гаваны, вокруг которой был ров с водой.  Его перемещали несколько раз, прежде чем посадили в «Лас кабанитас», где велся допрос, о чем здесь описано.  Он был приговорен к тридцати годам  лишения свободы и, наконец,  был освобожден 13-го октября, 1979 года. Через  восемь дней после освобождения он уехал в Коста Рику и 6-го декабря, 1979 года уехал в США.  Он сейчас является гражданином США.

Оба сына названы в честь отца - Адольфо.

_______________________________________________________________       

Предисловие

Адольфо Риверо Каро

              21 мая 1988 года самолет кубинской авиакомпании доставил Адольфо Риверо Каро и его жену из Гаваны, Куба в Париж. Десять лет на трех континентах прикладывались невероятные усилия, чтобы этот борец за права человека, а также бывший представитель Кубинской Коммунистической Партии смог покинуть остров. Его освобождение в конечном итоге обернулось ссылкой. Таким образом, Фидель Кастро решил избавиться от одного из лидеров Кубинского Комитета по Правам Человека.

            Пройдя паспортный контроль, Риверо Каро оказался перед небольшой группой людей, ожидавших прибывающих пассажиров. Казалось, он нервничал. Высокий мужчина, одетый в фуфайку, поприветствовал его, подняв руку. Это был Луис Руиз, мультипликатор и юрист, занимавшийся политическими делами, с которым он познакомился много лет назад на центральном дворе тюрьмы «Комбинадо дель Есте» в Гаване. С ним были Иларио Санчез и Хордана Миранда, кубинские борцы за права человека, теперь проживающие в Париже.

            Посреди столь типичного кубинского шума все искали представителя «Франс Терр д’Азиль», который должен был принять эмигранта. Однако тот опаздывал, не ожидая, наверное, такой пунктуальности от кубинского самолета. Окинув взглядом толпу, Риверо Каро встретился лицом к лицу с крепким парнем, чья голова была выбрита до блеска. Последний, распростер объятия и громогласно воскликнул: «Willkommen, Bruder! Du bist frei! Endlich!» Это был его брат Эмилио Адольфо, который покинул Кубу и тюрьмы Фиделя Кастро восемь лет назад после восемнадцати лет заключения в качестве политического преступника.

            Счастливое объятие ознаменовало встречу двух братьев, которые в течение долгого времени были непримиримыми политическими врагами. Старший, Эмилио Адольфо, антикоммунист, сначала боролся против диктаторства Батисты, а после, когда Революция открыла эпоху тоталитаризма на Кубе, - против Фиделя Кастро. Адольфо, младший брат, еще до Революции был коммунистическим ополченцем и смертельным врагом политических убеждений брата. В конце концов, он стал раскольником в управлении Кастро, затем, как и его брат, попал в тюрьму, а после в ссылку.

            Встречая брата в Орли, Эмилио Адольфо выполнял обет, данный им восемь лет назад – ждать его в любом аэропорту мира, куда бы он ни прибыл. В предыдущие девятнадцать лет братья практически не виделись. Они кратковременно встретились, когда Эмилио Адольфо был в тюрьме, и позже провели несколько часов вместе в течение восьми дней между его выходом из тюрьмы и отъездом с Кубы. Через тайную корреспонденцию и прослушиваемые телефонные звонки им удавалось поддерживать связь, пока Емилио Адольфо непрестанно боролся, чтобы освободить своего младшего брата.

            Теперь в Париже, они проводили дни, разговаривая, и постоянно перебивая друг друга комментариями и анекдотами. Они много смеялись, много раз неожиданно замолкали, направляя взгляды на ковер, в окно, куда угодно кроме лица другого. Оба много страдали по вине другого, и некоторые секреты открывались с большой болью. Каждый пытался разрушить мир другого, и в то же время, каждый был обязан жизнью другому.

            Братья осознали, что их идеи, взгляды, оценки людей и ситуаций необыкновенно схожи. Они также чувствовали, что, наконец, нашли кусочки сложной политической мозаики, которые ни один из них не смог правильно соединить.

            В эти лихорадочные дни был начат проект, который оба вынашивали в независимости друг от друга - освидетельствовать конфликт, сначала противопоставивший, а затем объединивший их.

            Я, пишущий это предисловие, один из этих братьев, хотя и не уверен более, который из них.

Емилио-Адольфо Риверо

                                        LAS CABAÑITAS

            12 августа 1961 года я был переведен из тюрьмы «Ла Кабана»  в штаб-квартиру «G-2». Зал III был переполнен, 40 человек в одной комнате, в полу дыра для туалета, опасения по поводу доносчиков и оглушающий шум от системы оглашения, установленной снаружи над окном. Среди нас многие ожидали казни, кто в скором времени, а кто в течение нескольких недель.

            За два дня, проведенные там, я познакомился со светилом национального бокса, Пуппи Гарсия, чья смелость, агрессия и вместе с тем человеческая теплота делали его одним из наиболее популярных по  «G-2»  кубинских боксеров. Чуть ранее Пуппи был приговорен агентами к издевательской казни после тщетной попытки заставить его говорить.

            Нас кормили рисом и фасолью, в которых некоторые из заключенных видели корм для скота. Мы называли его «гуанина», словом, возможно, происходившим от «guano», что по-испански означает «навоз», хотя я никогда не знал, кто изобрел этот эпитет. Порой нам также давали немного мяса или рыбы.

            После двух дней, проведенных в зале номер три, меня привели на авто стоянку и поместили на задней части небольшого фургона. В нем не было ни сидений, ни окон, а на полу и стенах не хватало обивки. Пассажиры должны были сидеть, откинувшись на голый металл. Я заметил, что ни водитель, ни конвой не торопились отправляться, и я интересовался причиной задержки.

            Вскоре я осознал назначение фургона. Под ослепительным августовским полуденным солнцем этот прочно закупоренный ящик обернулся настоящей печью. Через несколько минут я был вынужден снять с себя всю одежду, даже носки. Пот с меня катился градом. Почти через два часа солдат наконец-то открыл дверь, взглянул на меня и спросил сардонически: «Тепло?». Я кивнул и, улыбаясь, ответил: «Немного». Он захлопнул дверь, и через несколько минут машина тронулась. Я обратил внимание, что нас сопровождали две машины, одна спереди, другая сзади. В фургоне было тесно и не было ничего, за что я мог бы ухватиться. Меня мотало из стороны в сторону. У меня создалось впечатление, что направление меняли очень часто с целью дезориентировать меня.

            Меньше, чем через час под колесами заскрипел гравий. Охранники открыли дверь, и я, держа в руках свою одежду и ботинки, ступил на землю. Мы припарковались у лестницы заднего входа частной резиденции. Двенадцать человек с преувеличенно угрожающими лицами расположились вокруг. По их намерению запугать меня я узнал людей, затравленных коммунистической кампанией, которые формировали колонны расстрела и вырезали своих собратьев в тюрьме «Ла Кабана», а также по всей Кубе. Они закрыли мое лицо полотенцем, и кто-то повел меня наверх.

            В камерах «G-2» тюрьмы «Ла Кабана» я слышал об этих частных домах, превращенных в центры ареста, где содержались мужчины и женщины, по определенным причинам особенно интересовавшие офицеров безопасности. С черным юмором эти дома назывались «Las cabañitas» или «Кабиночки» с намеком на приглашение в маленькие «cabañas», однажды выстроенные вокруг бассейнов фешенебельных отелей Кубы. Теперь я находился в одной из этих неизвестных «cabañitas». 

            В комнате не было никакой мебели. Если я хотел отдохнуть, мне приходилось лежать на полу. Жара, хотя и не такая, как в фургоне, заставляла меня потеть постоянно. Из тридцати одного дня, проведенных там, я имел всего день передышки от этой жары, и то благодаря тому, что сентябрь в субтропиках прохладнее. Даже мои кальсоны были невыносимы, и я был вынужден оставаться совершенно голым. Сначала я их использовал в качестве подушки, но раздражаемый светом, я обернул их вокруг железного абажура, защищавшего лампочку. Вскоре охранник открыл глазок и прокричал: «Сними свои кальсоны оттуда!». «Свет режет мне глаза» - протестовал я, претворяясь, что не понял намерение тюремщиков. «Так и предполагалось» - проорал он.

            Я пробыл в «Las Сabañitas» с четырнадцатого августа по 14 сентября. За исключением двух-трех более или менее прохладных дней я все время был обезвожен и вскоре был полностью истощен. Август - обычно самый жаркий месяц в Гаване, и температура часто поднимается выше ста градусов по Фаренгейту. А в непроветриваемом помещении – более ста пяти. Ослепительный свет так подействовал на мое зрение, что даже несколько недель спустя, после прибытия на Сосновый остров, я продолжал видеть вспышки перед глазами.

            В течение первых восемнадцати дней мне не давали мыться или бриться. Я старался не замечать сильного зуда. Когда же мне, наконец, позволили помыться, вместо мыла мне дали моющее средство «Фаб». Все это закаляло во мне ощущение, что я скоро буду переведен в другую тюрьму для суда или казни.

            Сон был нерегулярным, так как днем и ночью стражи бегали по лестницам, крича: «Подъем!». В ограниченных помещениях крики и топот солдатских ботинок по ступенькам создавали ураганный шум. Все это было задумано с целью сделать жизнь заключенных невыносимой и держать их нервы в постоянном напряжении. Кормили меня три раза в день. Завтрак состоял из куска хлеба и кофе с молоком, обед и ужин – из риса с фасолью, а иногда из рыбы или мяса. Пластиковый пакет, как те, что используются для молока, разрезанный пополам, служил стаканом для воды.

            Мне стало известно, что со мной на одном этаже содержалось еще двое заключенных. Через трещины в окошке на двери я иногда мог наблюдать, как их ведут в ванную. Один был высокий худой седоволосый мужчина в очках. Я видел его примерно в течение недели. Другого я видел всего два или три раза. Что стало с этими людьми? Мне не пришлось узнать ни их имен, ни остались ли они страдать в тюрьме, или были  казнены, что часто происходило в то время.

            Где я находился? Я не знал адреса, но мне представился шанс узнать, кому принадлежал этот дом. Однажды охранник сидел на стуле, прислонившись спиной к моей двери. Всматриваясь через щель в двери, через его плечо я увидел, что он перелистывал фотоальбом. На нескольких фотографиях я узнал бывшего президента Кубы Мигеля Мариано Гомеса. Я был в резиденции семьи бывшего президента! Этот президент был защитником гражданских прав и пользовался высоким уважением со стороны жителей Кубы. Я обещал себе, что если я останусь в живых, то эта семья непременно узнает, сто стало с их резиденцией. Только через девятнадцать лет мне удалось выполнить эту клятву.

            К тому времени я практиковал хатха йогу уже пять лет, примерно по часу каждый день. Я не нарушил этой привычки даже во время моего заключения. В «Las cabañitas», подвергаясь сильному физическому и психологическому напряжению, я увеличил время занятий. Я оставался в позе «salamba sirsasana» (на голове) по сорок пять минут, измеряя время по сообщениям на «Радио Reloj», которое на первом этаже часто и очень громко включалось охранниками. Несколько раз я занимался йогой по два-три часа. Это помогало. Хотя мое пребывание в «Las cabañitas» привело к тому, что я потерял вес и стать очень бледным, мое здоровье, за исключением мигания перед глазами, было в порядке. Дисциплина, к которой я себя принуждал, была важным преимуществом в состязании интеллектов с тремя членами «G 2», которые меня допрашивали, и с людьми, которым докладывались результаты допросов.

            Очевидно, охранники и офицеры наблюдали мои упражнения в глазок, так как каждый раз перед допросом кто-то снизу кричал: «Привести йогу вниз!».

            Я находился в доме тридцать один день. В течение двадцати одного или двух дней меня допрашивали семь раз. Каждый допрос длился три часа, пару раз от трех до четырех часов. Несмотря на то, что допросы не сопровождались пытками, это был суровый опыт. От моих ответов

зависели моя жизнь, жизни моих друзей и заговорщиков, так что я думал, что отвечать. Каждый раз я чувствовал, что иду по минному полю.

            Первая встреча состоялась на следующий день после моего прибытия. Двое солдат зашли в комнату, пока третий проводил обыск. Они проводили одну и ту же процедуру каждый раз, когда я покидал комнату, даже если я просто шел в ванную, которая находилась в двух шагах от моей двери. Один из солдат закрыл мне лицо полотенцем, а другой повел меня к лестнице. Я задавал себе вопрос: «Они собираются пытать меня? Ты должен вытерпеть все, не произнеся ни слова» Я думал, как и всегда, когда во время борьбы с Батистой я представлял, что меня поймают, и будут пытать.

            Когда мое лицо открыли, я находился в комнате, где была небольшая барная стойка. Я стоял у стеклянной двери напротив террасы и заднего двора. Двое молодых людей также были здесь. Они представились членами «G-2». Один был высокий, худой и со светлой кожей. Другой невысокий, крепче и темнее. Они назвали свои имена, но так как я счел эти имена фальшивыми, то вскоре забыл их. Высокий, который, как оказалось, был выше званием, брал ведущую роль на допросе. Несколькими годами позже, в тюрьме, я узнал, что его имя было Бланко.

            Они начали спрашивать, когда и как я прибыл на Кубу, и чем я занимался с тех пор. Я сказал, что приехал на лесоперевозочном корабле из Центральной Америки. Моим намерением было, как я утверждал, использовать мой опыт в революции против Батисты а мои контакты в правительстве и вооруженном сопротивлении, чтобы писать статьи о внутренней ситуации на Кубе, особенно о вооруженной борьбе. Я собирался продать эти статьи «СВС» и «New York Times» за сто тысяч долларов. Я долго говорил о своих занятиях во время революции, своих впечатлениях, критике революционного правительства и о создавшемся антагонизме. Они слушали очень внимательно, не перебивая.

            В конце моего монолога, Бланко произнес леденящую фразу: «Брэнд, ты в очень опасной ситуации. Мы знаем, чем ты занимался, как ты попал на Кубу – не на корабле, а на самолете, и не зайцем, а как парашютист. Если хочешь, я покажу тебе на карте ферму, где ты приземлился».

            Когда он назвал мое кодовое имя, «Брэнд», и описал, как я в последний раз тайно попал на Кубу, я не дал себе моргнуть, ни один мускул на моем лице не шевельнулся, но я чувствовал, что моя кровь леденеет. В то же самое время меня охватывала ослепляющая ярость. Кто-то заговорил! Но кто и как много было сказано?

            Бланко продолжал: «Мы арестовали последнюю кошку. Хотя мы не знаем всего, у нас достаточно информации, чтобы расстрелять тебя. Твой единственный шанс спасти свою жизнь – дать детальную информацию обо всей своей деятельности, контактах, оружейных запасах, обо всем. Я повторяю, Брэнд, либо ты сообщаешь нам то, что мы требуем, либо ты идешь к стене».

            «Я не знаю, о чем вы говорите» отвечал я.

            «Coño! Хватит вешать мне лапшу на уши!» - взорвался Бланко.

            «Это бесполезно, Брэнд,» - восклицал темнокожий Рамон. «В бурном море, где ты плавал, у нас была своя лодка. Небольшая, но очень стоящая. Мы знаем больше, чем ты можешь себе представить «G-2» знает, что говорит и что делает. Говори, мы можем прийти к соглашению».

            В этот момент стеклянная дверь напротив террасы открылась, вошел мужчина, одетый в гражданское, и обратился к Бланко: «Вас к телефону». Бланко встал и вышел за дверь. Пришедший отвел Рамона к террасе, где они заговорили пониженными голосами. Через несколько минут вошел военный, который привел меня на допрос. Мое лицо опять закрыли полотенцем и проводили наверх. Свет в моей комнате раздражал меня более, чем прежде, а жара была еще более невыносима.

            Несколько дней спустя смотровое окошко неожиданно открылось, и кто-то пролаял: «Брэнд!». Я продолжал ходить по комнате, как будто ничего не слышал. Дверь открылась, и опять вошли два человека в униформе с полотенцем в руках. Когда меня привели вниз, Бланко и Рамон уже были в баре. Первый заговорил: «Послушай, Брэнд...». «Мое имя Эмилио Адольфо Риверо» -

перебил я. Бланко и Рамон обменялись могильными взглядами, затем Бланко продолжал: «Мы не хотим убивать тебя. Для революции ты излечим. Сотрудничая с нами, ты спасешь свою жизнь. Мы не обещаем тебе свободы. Тебе придется провести какое-то время в тюрьме, но не долго. Послушай, в этот раз нет необходимости давать нам имена. Мы знаем, существуют оружейные склады, но мы не знаем где они. Я предлагаю тебе следующее: мы даем тебе телефон. Ты говоришь своим людям, чтобы они немедленно бежали, так как «G-2» на пути к ним. У нас нет оборудования, позволяющего вычислить, куда ты звонишь, за такое короткое время. Потом ты даешь нам адрес, твои друзья спасаются, мы конфискуем оружие, а ты спасаешь свою жизнь. Я повторяю, ситуация очень серьезная. Мы не хотим расстреливать тебя,