Ренато

Эмилио Адольфо Риверо

Павильон наказания
Тюрьма острова Пинос,
 лето 1965 года

Я был уже четыре года в тюрьме и около года в одиночке в карцере. Не думал, что мне оставалось сидеть еще 14 лет, кочуя из одной тюрьмы в другую. Потому что хотя меня и осудили на 30 лет, человек всегда думает, что не придется ему испить эту чашу до дна, всегда кажется, что вот раскроются решетки и мы вернемся в мир.

«Павильон наказания» был изолирован от остальной тюрьмы, каждый человек в одиночке, трусы – это вся одежда, мы были неделями или месяцами небритыми. Тюремщики периодически подвергали нас голоду, чтобы, по их теории, нас сломать. Когда мы очень худели, нам прибавляли рацион, скорее, чтобы избежать расходов на отправку нас в госпиталь. Или, может быть, мучителям казалось, что их методы достигли того предела, за которым эффект уменьшается.

Я думал, что уже приобрел иммунитет к скачкам настроения, что ни о чем больше не сожалею, что стал невосприимчив к горю,  к скорби, к травмам. Позади были годы конспирации, потеря товарищей, ставших жертвами в борьбе против Батисты, некоторые из них умерли на допросах или были разорваны на части наемными убийцами. Потом, после победы революции, сначала энтузиазм без границ, потом сомнения в революции, негодование против претензий еще одного каудильо, против политики тоталитаризма, решение трудное, душераздирающее – повернуть оружие против того, что нам казалось было нашим правительством. И снова подполье, и снова погибшие в наших рядах.

Я видел крушение моего будущего и всей моей жизни, связанной  с моими друзьями, отмежевывание от меня моих детей, отсутствие женщины, полное разочарование. Я уже познал камеры госбезопасности, Главного Управления Разведки Министерства внутренних дел, тюрьмы «Ла Кабанья» и острова Пинос, бесчеловечность охраны, оболваненной и одичавшей от ненависти, проповедываемой Кастро, смятение, отчуждение между заключенными,  постоянное подозрение, что перед тобой осведомитель...

И теперь, в карцере, под неусыпным оком военных и добровольцев - милисианос, настоящих садистов, извращенцев, где заключенные должны были напрягатьать свои самые сокровенные внутренние резервы, чтобы не быть раздавленными морально, чтобы не отчаяться.

К этому времени многие из нас научились избегать, предупреждать любой признак слабости. Самонаблюдение обеспечивало твердость духа тем, кто хотел выжить несломленными.

Нас постоянно переводили из камеры в камеру..

К середине 1965 года Альфредо Изагирре был со мной в одном корридоре и наши камеры сравнительно недалеко одна от другой, а в полутора метрах от наших камер была стена. Мы наловчились играть в шахматы вслепую. Поскольку у нас не было ни бумаги, ни карандаша, ничего, что могло бы служить доской и фигурами, мы пользовались своей памятью, выкрикивая ходы, удерживая в памяти расположение фигур на поле. Думаю, что это мнепозволяло чувствовать себя человеком. В один из этих дней появился Ренато.

Это был лягушонок, около 3 сантиметров в длину.  В одно прекрасное утро, проснувшись, я увидел его на краешке одной из двух алюминиевых тарелок, которые всегда были на полу полные воды. Меня обрадовала эта неожиданная компания, и я старался передвигаться в камере осторожно, чтобы не напугать его и не раздавить. Видно было, что это – существо спокойное, уверенное в себе, потому что, когда я сел на пол рядом с ним, внимательно рассматривая его, он продолжал держаться спокойно, несколько отчужденно, невозмутимо, как бы выше любых таких чувств, которые могли бы повлиять на его сдержанность.

Чтобы как-то обозначить его в нашем изломанном мире, я назвал его Ренато. Я с увлечением рассматривал его. Когда мне давали еду, я оставлял ему капли или крошки на полу, на случай, если он их захочет. Но не видел, чтобы он их трогал.

Мое одиночество и изоляция были приятно нарушены. Мне казалось в то время, что неразумное существо мне предложило оазис в пустыне человеческой жестокости. В те пять или шесть дней, что Ренато провел со мной в камере, я не отдавал себе отчета в том, как много значило для меня его присутствие, его компания. Мог ли я это предполагать? Как могли настроение, чувства думающего человека, годами испытывающего на себе жестокость, оказаться под влиянием и быть возбуждены случайным присутствием столь незначительного живого существа? Которое, к тому же, не обращало на людей внимания. Или обращало? Я рассказывал о лягушенке моим товарищам по «Павильону наказания».

.
New Cuba Coalition
P. O. Box 14077
Washington, D. C. 20044-4077
Dr. Emilio-Adolfo Rivero — President
Ernesto Díaz-Rodríguez — Vice President
e-mail: Cuba@newcubacoalition.org