Мы его звали «Барчук»

«Ла Кабанья», 15 июня 1969 года
Адольфо Риверо и Сеньора

2727 Ю.З. 21 Терраса
Майами 33145, Флорида.

Дорогие Старики:

Один кубинский писатель сказал, что мертвые, так же как и живые, нуждаются в пропитании. И что мы их подпитываем нашими воспоминаниями, что воспоминания – это как хлеб для умерших.

В этом году день 14 февраля в тюрьме должен был бы быть таким как все. Пожалуй, эта дата[1] прибавляла бы ностальгии по замечательным женщинам, которые вопреки вероятности, надежде и советам, ждут своих мужчин. Однако этот день для всех нас должен был бы значить больше. Ужас кружил по тюрьме в поисках, где бы приземлиться.

Было около четырех утра, и я уже думал вставать, чтобы делать мою утренную зарядку из упражнений йоги, когда услышал, что открыли дверь в общей камере. Один заключенный, врач, побежал между рядами кроватей и поднял с постели психоаналитика, который жил с нами, и оба побежали к аптечке с предметами неотложной помощи, которая находилась в патио[2]. Я прилип к решетке, чтобы видеть, что происходит, и быстро понял, в чем дело. Один наш товарищ быстрыми шагами шел к аптечке. У него в руках было безжизненное тело, как будто надломанное, очень бледное.

Помимо тех, что были расстреляны, десятки людей сошли с ума во время принудительных работ на острове Пинос. И здесь в тюрьме «Ла Кабанья» до сих пор есть люди, травмированные физически и морально этими годами варварства.

Рафаэля Домингеса Сокорро звали «Барчук». Он был родом из Болондрона, провинция Матансас. Это была ласковая кличка, потому что он был молодой, улыбчивый, веселый и полный надежд, было видно, что этот парнишка был хорошо воспитан и ухожен. Во время принудительных работ в нем обнаружились некоторые признаки эмоциональной нестабильности. Понимая трудность ситуации, в которой он находился, заключенные же врачи и психологи, начали работать с ним, однако особой тревоги не поднимали.

Когда его перевели в «Ла Кабанья», где варварство продолжалось вплоть до 1968 года, его ум, окруженный решетками, начал сдавать, его состояние заметно ухудшилось и появились признаки острого душевного расстройства. Благодаря неустанным ходатайствам его товарищей, его удалось перевести в одну общую камеру, которая была пуста перед ремонтом, и в ней заключенные врачи, психоаналитики, студенты, изучающие медицину и психологию, и другие добровольцы дежурили около него сутки напролет, оказывая ему самую лучшую профессиональную помощь, которая была возможная в тех обстоятельствах, и которая, несмотря на отсутствие средств и условий, была весьма квалифицированной с научной точки зрения.

Рядом с Рафаэлем всегда спали двое товарищей, они ставили свои кровати так, чтобы заблокировать ему выход, чтобы он не мог подняться, не разбудив их. Но несмотря на сумерки, царившие в его уме, он сумел тихонько проскользнуть под кроватями своих «сиделок», подошел в решетке, закрывающей вход в камеру, и повесился на простыне.

Не прошло и двух минут, как это было обнаружено. Скорее всего, он сломал себе первый шейный позвоник. Он был бледен, но не обезображен. Он выглядел таким же молодым, как всегда, и на губах его была улыбка.

В свои восемнадцать лет, едва став мужчиной, причем настоящим мужчиной, Рафаэль Домингес Сокорро считал, что в отношении революции можно иметь свое мнение и его высказывать. И открыто выступал со своими идеями. И уже в первые дни 1962 года оказался арестованным.

Как это свойственно молодым, полным энтузиазма и непокорным, он должен был бы иметь полное право думать, высказывать свое мнение, не соглашаться, хотя бы и ошибаясь. Но то, что могло бы быть чистым обменом мнений, превратилось для него со временем в самум[3], который опустошил его мозг. То, что должно было быть просто гражданской борьбой, превратилось в ловушку, в которой закончилась его жизнь. Плавт сказал: «Человек человеку волк». Но для Рафаэля Домингеса Сокорро человек не был волком, он оказался змеей.

Рафаэль Домингес Сокорро из Болондрона, провинция Матансас, в 25 лет от роду, после семи лет заключения наложил на себя руки на рассвете 14 февраля 1969 года, поскольку его психика не выдержала крепости «Ла Кабанья», а через два года он мог бы выйти на волю.

Когда забирали тело, чтобы передать его безутешным родителям, заключенные в «Ла Кабанья» внимали происходящее в полном молчании. Что-то рвалось у нас внутри.

У меня с ним не было какой-то осбой дружбы. Мы знали друг друга, мы были товарищи по несчастью. Но поскольку я мыслю себя как неотъемлемую часть Кубы, всего человечества, для меня была важна его жизнь, и я был глубоко тронут его смертью. И боясь, что этот мертвый, по ком скорблю, тоже может страдать от того, что его забыли, предлагаю ему этот «хлеб» воспоминаний.

[1] 14 февраля – на Кубе день влюбленных. Примечание переводчика

[2] Патио – внутренний дворик. Примечание переводчика

[3] Сухой, знойный ветер пустынь, налетающий шквалом и образующий песчаные вихри.